Аналитика: Интервью Президента АРБ Гарегина Тосуняна журналу «БДМ. Банки и деловой мир»

14.03.2011   \  Аналитика АРБ


Интервью Президента АРБ Гарегина Тосуняна
журналу «БДМ. Банки и деловой мир»

«БДМ. Банки и деловой мир» №3,2011


С профессионалами работать легко

В нынешнем марте Ассоциации российских банков исполняется двадцать лет — по современным меркам, полновесный юбилей. А если учесть, что история АРБ — это история собственно банковской системы новой России, значение события резко возрастает: тут, как говорится, год — за два.

Однако наша беседа с президентом АРБ Гарегином ТОСУНЯНОМ вовсе не превратилась в час ностальгических воспоминаний или, скажем, в отчет о проделанной за два десятилетия работе. Свое прошлое в ассоциации знают и ценят, но думают здесь все-таки больше о сегодняшних проблемах — и о будущем.

БДМ: Гарегин Ашотович, так получилось, что в наших прежних беседах мы с вами обсуждали проблемы финансовой системы, экономики, банков. А вот о самой ассоциации как структуре практически не говорили. Что, по-моему, несправедливо — ведь АРБ уже двадцать лет борется за банки…

— Ну, если принять за аксиому тезис о том, что жизнь вообще — постоянная борьба, готов с вами согласиться. Но хочу всё же предостеречь от излишней романтизации нашей истории, потому что создавалась Ассоциация российских банков с сугубо прагматичными целями. Поскольку «правила игры» на этом рынке в ту пору только начинали разрабатываться, очень важно было получить право голоса в тех кабинетах, где это происходило. Нельзя было оставаться в стороне, надо было как-то влиять на процесс, тем более что первые банкиры не только приобрели какие-то навыки работы, но и познакомились с западным опытом, в том числе и с опытом регулирования банковского рынка. Строго говоря, инициаторы создания АРБ в первую очередь заботились о собственных интересах, но понимали, что в одиночку отстоять их много труднее, а иногда и просто невозможно.

БДМ: Иными словами, АРБ изначально создавалась как лоббирующая структура?

— Безусловно. Более того, это была одна из первых попыток создать легальную, публичную структуру — в противовес «черному», коррупционному лобби. В самом понятии лоббизма нет ничего дурного, хотя и подразумевает он, как пишут теоретики, «давление на органы власти». Но ведь нельзя же, в самом деле, безучастно наблюдать, как принимается, предположим, закон, который неминуемо пойдет во вред развитию экономики, финансовой системы? Весь вопрос в том, как влиять на ситуацию. Если в кулуарах или за закрытыми дверями кабинета, этому — уже другое название. А публично, в рамках закона, по процедуре — почему нет? И именно профессиональные объединения способны регламентировать такую деятельность, ввести ее в легальное русло.

БДМ: Остается «пустяк» — согласовать позицию внутри самой ассоциации. К примеру, то же повышение планки по капиталу никак не затрагивает крупные организации, зато ставит под угрозу само существование банков небольших. И как выработать здесь единый подход?

— Да, этот вопрос стоял с первых дней работы, тем более, что инициировали идею создания АРБ именно самые крупные по тем временам банки, которые вполне логично отводили себе решающую роль. И уже на учредительном съезде по этому поводу состоялся откровенный разговор…

БДМ: В котором, как я знаю, вы приняли самое активное участие?

— Что было вполне естественно — банку, который я возглавлял, тогда еще и года не исполнилось, но ни мне, ни моим коллегам не хотелось состоять в новой ассоциации «ради массовости», с какой стати? Раз мы создаем общую корпоративную, коллегиальную структуру, значит, и отношения с самого начала должны строиться на принципах взаимного уважения. И меня не только поддержали — и коллеги, и Сергей Ефимович Егоров — но и ввели в состав совета. Так что проблему, о которой вы говорите, я прочувствовал на себе, и от былых принципов не отступаюсь. Да и пример у меня был достойный, что называется, перед глазами — мы все вспоминаем, как мудро умел Сергей Ефимович разруливать назревающие конфликты, как умел со всеми находить общий язык, учитывать различные интересы. Я, конечно, человек куда более категоричный, но школа Егорова до сих пор помогает мне искать и находить компромиссы.

БДМ: Тем не менее, многие ваши высказывания нейтральными не назовешь, особенно когда речь идет о вещах принципиальных. Скажите, это трудно: сочетать столь темпераментную натуру с необходимостью становиться в определенных случаях дипломатом?

— И дипломатичность требуется, и конъюнктурность — хотя для меня этот термин негативно окрашен. И того, и другого мне явно не достает. Но, как мне кажется, дипломатический дар заключается не только в том, чтобы сглаживать углы, но и в умении упорно, логически, если хотите, занудно доказывать свою правоту, пробивать какую-то важную идею. Да, порой полезно задвинуть на дальний план собственные амбиции и спровоцировать человека на то, чтобы он предложил решение, которое сам ты долго вынашивал. Сложнее с эмоциями, но и они не всегда мешают, по крайней мере — вызывают интерес. Ну, и, наконец, характер тоже шлифуется: где-то приходится сдерживать себя, в иных случаях — наоборот, высказаться особенно прямолинейно. И этот процесс никогда не завершается, жизнь не дает остановиться.

БДМ: Я не из любопытства задала вопрос о характере — ведь вам приходится постоянно и очень активно общаться с самыми разными людьми. К тому же и сама ассоциация — не застывший организм: вступают новые банки, приходят новые руководители, меняются сотрудники аппарата. По себе знаю, ничто так не утомляет, как избыток общения…

— Это действительно сложно, зато — интересно. И, как ни парадоксально, дает определенный масштаб независимости. Иной раз подумаешь: как просто было бы работать с одним начальником или с тремя-пятью подчиненными... Наверное, жить стало бы легче, только это — совсем не моё. В банковской среде «горизонталь» отношений как нигде важна. Суть, разумеется, не только в приятных человеческих контактах — перестав активно общаться с людьми, ты теряешь ощущение времени, выпадаешь из контекста. К тому же в последние годы в банковскую систему пришло много молодых, профессиональных и очень интересных людей.

БДМ: Вы, можно сказать, предвосхитили мой вопрос, потому что я как раз хотела спросить о тех изменениях, которые произошли и в ассоциации, и в банковской системе в целом за прошедшие годы.

— Изменения, конечно же, есть. На смену тем, кто стал банкиром в известной степени волею обстоятельств, сейчас приходят профессионалы. Нет, я нисколько не хочу принизить первое поколение российских банкиров, которым приходилось становиться одновременно и менеджерами и собственниками. Среди них, кстати, были менеджеры высокого класса, но в банковском деле наши знания чаще всего равнялись нулю. Скажем, я — физик-ядерщик, и к тому моменту, как стал президентом банка, только-только получил второе, юридическое образование. Со временем, конечно, появились и знания, и опыт, но пробелы в базовой подготовке пришлось наверстывать на ходу.

И совсем другое дело — новое банковское поколение. Разница стала особенно наглядной, когда у нас появились банки с иностранным капиталом, которые привлекают на работу молодых, активных, хорошо образованных, нестандартно мыслящих людей. Вот эта «свежая кровь», как мне кажется, определяет сегодня основные тренды развития банковской системы. Причем их волнует не только собственная карьера или место в рейтинге их банка, они готовы предложить — и предлагают — новые подходы к бизнесу, конкретные пути выравнивания условий конкуренции. Понимаете, не «плач Ярославны», что, мол, нас обижают, а конкретные предложения по корректировке законодательства, к примеру.

Что далеко ходить: когда совсем недавно мы готовили вопрос для обсуждения с налоговой службой, в работе принимали участие достаточно молодые специалисты. И никаких жалоб-истерик, сугубо конкретные аргументы: почему конфликтуют налоговый кодекс и 254-е положение, как решить проблему с НДС по реализуемым залогам, и стоит ли включать в налоговую базу по прибыли проценты по ссудам четвертой-пятой категории надежности, которые еще не уплачены должником (и, может быть, не будут выплачены и вовсе). Всё это — с цифрами, с точными ссылками на статьи закона. Короче говоря — с полным знанием дела. Понятно, что у налоговиков свое мнение, но встреча с ними оказалась спокойной и конструктивной.

БДМ: Задам немного некорректный вопрос: а не трудно вам, банкиру первого поколения, находить общий язык с молодой генерацией?

— Как раз нет. В чем-то работа, возможно, и стала сложнее — но от такого рода усложнений я получаю огромное удовольствие. Если они что-то знают лучше, так прекрасно, для меня это только плюс. Когда им не хватает опыта или понимания рыночной специфики, и я, и коллеги охотно делимся тем, что наработали за эти годы. Самое главное — мы говорим на одном языке, и никому не надо рвать на себе рубаху. Профессионалам нет нужды доказывать, для чего нужен институт финансового омбудсмена, почему надо выстраивать систему открытых и понятных отношений с клиентами — они не просто чувствуют, но глубоко понимают рынок, его закономерности, направления и перспективы развития. Поэтому, пожалуй, поправлю сам себя — не сложнее с ними работать, а легче.

С другой стороны, серьезно эволюционировало и первое поколение банкиров: случайные люди ушли, остались те, кто сохранил способность воспринимать новое, учиться — потому что умный человек всю жизнь учится. Так что современная банковская система России — совсем иная, чем двадцать и даже десять лет назад.

БДМ: Но и требования регуляторов изменились — стали более определенными, а часто и жесткими. Наверняка и диалог с ними стало вести сложнее?

— Здесь я мог бы почти дословно повторить то, что сказал по поводу банкиров: с профессионалами работать проще. Это не исключает дискуссии, которая у нас идет с финансовыми властями практически постоянно, но одно дело — выступать в роли обиженных, жалобщиков, и совсем другое — вести диалог на одном языке, на равных. Разумеется, сказывается и взаимное доверие, которое установилось за прошедшие годы — и с Банком России, и с Министерством финансов, и с Росфинмониторингом. А доверие это основано не только и даже не столько на давних личных отношениях, сколько на осознании того, что мы вместе делаем общее и полезное дело.

БДМ: Доверие доверием, но нередко обе стороны остаются при своем. Скажем, по той же планке капитала — вопреки сопротивлению банковского сообщества денежные власти продавили свое решение и теперь грозят уже миллиардом. И понять их можно: чем меньше банков, тем легче регулятору с ними работать…

— Да, эта логика просматривается, но она не жизненная. Можно выдавить с рынка почти всех и оставить полсотни банков, только это уже не система будет, потому что вы выдернете из-под нее основу, которую составляют небольшие кредитные учреждения. И рано или поздно это искусственное сооружение рухнет. Я уже как-то говорил о том, что самая высокая планка капитала — в самых слаборазвитых странах. Уже это должно наводить на размышления.

Беда в том, что из высоких кабинетов часто не видно того, что происходит в реальной жизни, а сухие цифры истинного положения дел не выявляют. Небольшая доля малых банках в общих активах сектора — еще не основание для того, чтобы считать их балластом. Наша точка зрения остается прежней: если банк имеет свою нишу, клиентуру, если он работает эффективно, значит, имеет право на жизнь. В данном случае рынок действительно сам определяет это право, и не надо ломать его законы через колено.

БДМ: Как я понимаю, и ассоциация строится по принципу: есть место всем. Значит ли это, что двери АРБ открыты любому банку, независимо от его масштаба?

— Масштаб значения не имеет, так что во всех наших комитетах, в любой рабочей группе присутствуют и крупные организации, и малые. Вы правы, это наша принципиальная позиция: каждый банк имеет право высказаться и быть услышанным — причем с максимальным уважением к его мнению. Ассоциация российских банков отражает всю многослойность нашей банковской системы, и очень хотелось бы, чтобы это взаимное уважение сохранялось бы и за стенами АРБ.

БДМ: Нетрудно понять, по каким причинам банки приходят в ассоциацию, а почему (если такое случается) они ее покидают АРБ?

— Если исключить «естественную убыль» по причине отзыва лицензии или поглощения более крупной структурой, остальные случаи можно по пальцам пересчитать. Как правило, добровольный выход связан со сменой собственника, решившего сэкономить на взносах. И к слову сказать, почти все со временем возвращаются — вместе все-таки надежнее.

БДМ: Обычно последний вопрос задают о планах на будущее. Но я хочу изменить этой традиции и спросить о другом. Что не удалось пока сделать из того, что очень нужно и хотелось бы?

— Так ведь еще не вечер… Что не сделано сегодня — будет сделано завтра. Я не люблю говорить о так называемых упущенных возможностях — что значит «упущенные»? Вопрос в том, что необходимо делать сейчас, через месяц, через год. Например, ясно, что много работы в информационном поле — приходят новые технологии, методики. Где-то мы за ними поспеваем, где-то опаздываем. Легко говорить: «А вот хорошо бы…», труднее выстроить что-то новое своими руками. Совершенно ясно, что АРБ должна работать в мощном интерактивном режиме с банковской системой, более того, надо подключать сюда и клиентов, и граждан. Через такой механизм можно решить и задачу финансового ликбеза, которая, честно говоря, как-то подвисла. Так что сделать еще нужно многое, очень многое.

БДМ: То есть на следующее двадцатилетие работы хватит? Что ж, остается пожелать Ассоциации российских банков и вам, Гарегин Ашотович, успехов и активного долголетия.

«БДМ. Банки и деловой мир» №3,2011.
Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.