Аналитика: Интервью Г.Тосуняна журналу «Банковское обозрение», опубликованное в №2/5, 2009

31.03.2009   \  Аналитика АРБ


«Банковское обозрение для бизнеса», №2/5, 2009

АРБ ПОДНИМЕТ ВОПРОС ПРОЦЕНТНОЙ ПОЛИТИКИ БАНКА РОССИИ

В преддверии XX съезда Ассоциации российских банков, который пройдет в Москве 3 апреля, президент АРБ Гарегин Тосунян рассказал корреспонденту «БО» о главных вопросах в повестке дня банковского сообщества и предстоящего съезда.

Гарегин Ашотович, сейчас много говорят о такой правовой коллизии: Конституция предписывает Банку России обеспечивать устойчивость рубля, но реально курс рубля девальвирован. И одновременно от ЦБ еще ожидают, что он будет бороться с инфляцией, поддерживать кредитование, обеспечивать экономический рост.

- Экономического роста от ЦБ никто не требует, нигде в законе такая норма не записана, к сожалению. Но косвенно, естественно, такая задача подразумевается. Действительно, в 75-й статье Конституции РФ записано, что «защита и обеспечение устойчивости рубля – основная функция Центрального банка Российской Федерации». А в законе о Центробанке потом расшифровывается, что его функция предполагает устойчивость и рубля, и платежной системы в целом. Но вопрос, скорее, в том, как понимать критерии этой устойчивости и за что, собственно, отвечает Центробанк?

Правильно будет рассматривать устойчивость национальной валюты в двух проекциях: с одной стороны, это конвертируемость и устойчивость по отношению к другим валютам, а, с другой, – устойчивость покупательской способности рубля. И я думаю, что Конституцию следует трактовать именно в этом смысле: обеспечение устойчивости покупательской способности рубля. Потому что именно этим обеспечивается защита интересов граждан, их уровень жизни и состояние экономики в целом.

Но и валютный курс, конечно, тоже очень значим. Поэтому если оценивать, что произошло в последние месяцы, то это, конечно, в некотором смысле вступает в противоречие с главной задачей. Не только с точки зрения валютного курса, но и с точки зрения того, к каким последствиям приводит девальвация и денежно-кредитная политика в целом.

Если бы было так, как в некоторых странах, например, в Швейцарии, когда курс национальной валюты однажды в 90-е годы в течение одного дня упал, как вспоминают, на 30 процентов, но никто из граждан этого не заметил, поскольку ценники в магазинах не изменялись, тогда мы не говорили бы о негативных последствиях колебания валютного курса. Но у нас очень жесткая привязка инфляции и курса.

Почему мы становимся заложниками валютного курса? Тут надо «копать» глубже. Напрямую за Центральным банком не записана ответственность за экономическую политику, за уровень жизни или рост производства. И нам Центробанк часто говорил: «Для нас главная задача – борьба с инфляцией, а экономический рост и уровень жизни – не наша задача». Но постараюсь показать, что это тоже задача ЦБ. Потому что, если валютная политика приводит к скачку цен, а это, соответственно, влияет на уровень жизни, значит, получается, что ЦБ напрямую воздействует на уровень жизни. Это тоже является результатом его действий.

Второй момент: борясь с валютным курсом, а ранее с инфляцией, Центральный банк «задирает» процентную ставку и говорит, что это делается в «благих целях» - чтобы не было девальвации и оттока капитала. Но девальвация налицо и инфляция тоже. Поэтому и здесь основная цель не достигается. Но зато из-за высокой цены кредитования тормозится производство и ухудшается кредитный портфель банков.

Оппоненты обычно приводят такие объяснения: мол, процентная ставка не может быть отрицательной по отношению к уровню инфляции. Отвечаю: во-первых, сама инфляция нам дана не Господом Богом, а денежно-кредитной политикой, а, во-вторых, кто сказал, что ставка рефинансирования не может быть отрицательной? Да, у банка процентная ставка по кредиту не может быть таковой, потому что он тогда будет работать себе в убыток, а его главная цель – получение прибыли.

Но цель Центробанка – и это специально оговорено в законе – не получение прибыли, а защита и обеспечение устойчивости рубля, обеспечение эффективного и бесперебойного функционирования платежной системы, во взаимодействии с Правительством разработка и проведение единой денежно-кредитной политики.

Так вот: в нынешней ситуации, не стремясь заработать, а имея цель поддержать экономику, Центральный банк, как первоисточник, когда это необходимо, мог бы кредитовать и по отрицательной ставке. А уж коммерческие кредиторы, добавляя свою маржу, пускали бы эти деньги дальше на рынок по ставке выше инфляции, потому что они должны получать прибыль, иначе кредитование не имеет для них смысла. Но уровень кредитных ставок в экономике был бы тогда значительно ниже. Можно было бы «тянуть» стоимость кредитования вниз за счет снижения первичной ставки реального рефинансирования. Но делается все наоборот – уже базовые процентные ставки являются положительными, и это «задирает» еще выше уровень всех прочих кредитных ставок.

Однако самое удивительное происходит, когда на внутреннем рынке ставки становятся положительными по отношению к инфляции, а на внешнем – отрицательными. То есть на внешнем рынке Минфин выступает источником ресурсов по цене ниже, чем учетная ставка и инфляция, а на внутреннем рынке ЦБ выступает в роли коммерческого кредитора. Полный абсурд! Это что же, по отношению к внешнему миру вы проводите либеральную кредитную политику, а по отношению к внутреннему рынку – жесткий коммерческий подход? Но ведь должно быть ровно наоборот! И все это делается под предлогом борьбы с инфляцией. Однако она как раз и является производной от этой курсовой политики и учетной ставки.

Я даже иногда думаю: раз финансовые власти так удачно за последние несколько месяцев одновременно «обвалили» и курс рубля, и инфляцию, и процентную ставку, давайте попросим их все то же самое сделать в обратном порядке. Раз получается так умело и комплексно воздействовать на все эти факторы, то теперь надо воздействовать также комплексно, но с противоположным знаком.

Как вы считаете, судя по настроениям банкиров: готовы ли они в нынешних условиях активизировать кредитование или так и будут «сидеть» в валюте?

- Пока они будут «сидеть» в валюте. Потому что не знают ориентиров нынешней финансовой политики. Это тоже серьезная проблема.

Единственный ясный ориентир - сказано: «Сейчас валютный курс будем держать, но если цена на нефть не снизится». Но почему мы себя пожизненно привязываем к нефти? Даже сейчас, когда цена на нефть низкая, сальдо платежного баланса у нас положительное, потому что «схлопнулся» импорт. Почему надо заведомо привязывать все к нефти и ставить всю систему в зависимость от этого?

Конечно, когда я говорю, что раз вы все так умело действуете по снижению курса рубля, росту инфляции и процентной ставки, сделайте то же самое, но в позитивном направлении - это мрачная шутка. На самом деле есть процессы необратимые. Достаточно легко свалить с горы большой камень, он потом повлечет за собой камнепад. Но это не означает, что обратный процесс запустить также легко. Нельзя толкнуть один камень вверх, ожидая, что он за собой потащит в гору груду других камней. Валить всегда легче. Но хотя бы не валите уже дальше, в частности, процентную ставку, потому что могут пойти необратимые процессы. Хотя бы сейчас надо переосмыслить многолетнюю денежно-кредитную политику, в которой не было ни одного абзаца о снижении процентной ставки по кредитам, не было и намека на то, что двузначная инфляция является производной двузначной процентной ставки, а потому ее надо опускать, по крайней мере, думать об этом и ставить как приоритет.

На одном из совещаний представители ЦБ заявили, что банки привлекают ресурс на рынке в среднем под 11-12%, маржа может составлять около 6% - с этим вроде бы соглашаются сами банкиры – и, соответственно, стоимость кредита должна быть на уровне 17-18%. Но реально по такой ставке получить кредит практически невозможно. А как вы считаете, какова сейчас справедливая цена кредита?

- Это странные рассуждения, потому что сам Центробанк продает ресурсы на беззалоговых аукционах по 18%. И они как бы говорят: на рынке у вас есть возможность привлечь средства под 12%, поэтому и выдавайте кредиты под 18%, а у нас тогда ресурсы на беззалоговых аукционах не покупайте. Такое ощущение, что иногда Центральный банк и кредитные организации находятся в разных измерениях. А надо еще помнить, что, даже если банк привлекает ресурсы под 12%, существует резервирование - и под привлекаемые ресурсы, и под кредиты.

Мы уже 20 лет живем в рынке и давно должны понять: справедливая цена – это та, которую предлагает рынок. И всякий расчет себестоимости ресурсов и допустимой нормы маржи уместен, но сильно деформируется в условиях дефицита. Дефицит убивает всякую логику формирования стоимости. А на нашем банковском рынке существует хронический дефицит кредитных ресурсов, особенно долгосрочных, причем не без целенаправленного его поддержания финансовыми властями. О каком справедливом ценообразовании может в этих условиях идти речь?

И дело не в «жадности» банкиров, пользующихся ситуацией дефицита. Ведь дефицит сочетается с негативными ожиданиями и для кредитора. Банкир, выдавая кредит, особенно в нынешних условиях, не знает, сможет ли заемщик вернуть деньги. Поэтому банки вкладывают в стоимость кредита не столько свою маржу, но в первую очередь – свои риски. И пугать банки прокуратурой или административно требовать установления какой-то специальной цены кредита нельзя, потому что тот же Центральный банк следит и спросит с банков, если они снизят определенные нормативы по капиталу, которые могут быть нарушены в случае массовых невозвратов кредитов и возникновения убытков. Вот банки и закладывают этот риск в стоимость кредита. И не надо забывать, что базовые ставки поднимают отнюдь не коммерческие банки.

Как вы оцениваете возможную угрозу массовых кредитных дефолтов в корпоративном секторе?

- Угроза высокая. Нынешняя процентная политика влечет за собой целый набор взаимообусловленных негативных последствий. Во-первых, из-за высоких процентных ставок ухудшается кредитный портфель банков, потому что по таким ставкам кредиты отказываются брать добросовестные заемщики, но готовы брать очень плохие заемщики – или те, кто лихорадочно «закрывает дыры», или те, кто возвращать деньги вообще не собирается. Далее: продукция, произведенная на кредиты по таким высоким ставкам, сильно дорожает и становится неконкурентоспособной, что еще больше ухудшает состояние заемщика. Ситуация сама себя воспроизводит по ухудшающейся спирали.

Более того, нормативно-правовое регулирование предписывает банкам по плохим кредитам создавать более крупные резервы. Возникают проблемы с капиталом банков. Если же банки пытаются каким-то образом реализовать залоги по кредиту, законодательство не дает возможности реализовать их быстро. А если, например, заемщик готов передать банку пакет акций, то нормативное регулирование ЦБ говорит банку: «Если эти акции станут вашими, то это связанный кредит аффилированному лицу, вы сами себя прокредитовали. Значит, нарушили очередной норматив». Формируется опасный самопожирающий механизм. Надо эти процессы уже в каком-то месте останавливать.

Если, опять же, судить по настроениям банкиров, то при угрозе кредитного дефолта они готовы реструктурировать кредиты либо же настроены забирать залоги и доводить дело до банкротств?

- Нет, есть общее понимание, что задолженность лучше реструктурировать. Более того, у банкиров есть понимание, что лучше это делать коллегиально. Потому что когда у предприятия есть совокупность просроченных кредитов, то один банк может попытаться первым «ухватить» имущество должника и уйти. И пусть потом предприятие гибнет, а остальным кредиторам ничего не останется. В большинстве своем у банков есть понимание, что кредиторам лучше объединиться и постараться всем вместе не допустить банкротства должника, как-то дать ему возможность продолжить работу, чтобы все кредиторы смогли вернуть свои средства.

А есть какие-то механизмы для подобных соглашений между банками?

- Это вопрос не только механизмов, но в первую очередь – культуры. Ее пока недостаточно, но, видимо, обстоятельства вынудят ее выработать. Недавно один очень крупный банк сам выступил в АРБ с такой инициативой. В похожей ситуации он взял свою часть залога, остальные кредиторы пострадали. И этот банк сейчас предлагает выработать механизм, чтобы банки могли коллективно принимать решение о поддержке предприятия, попавшего в преддефолтное состояние. Чтобы у всех кредиторов была коллективная уверенность, что никто из них сепаратно не взыщет свой долг, тем самым доведя предприятие до реального банкротства и принеся убытки другим банкам.

Но на это должна быть добрая воля всех кредиторов?

- Не только. Под этим есть и экономические мотивы. Этот крупный банк говорит, что в гораздо большей степени заинтересован не забирать имущества заемщика в счет уплаты долга, а сохранить работоспособность заемщика, чтобы тот потом постепенно расплачивался за кредит. Для этого и нужно коллективное согласие всех кредиторов, чтобы они не подозревали друг друга, что кто-то первый успеет забрать все имущество, а предприятие рухнет и остальные останутся ни с чем, но наоборот – чтобы кредиторы согласованно помогали предприятию выкарабкаться.

Очень важно уже то, что сами банкиры выступают с такой инициативой. Это элемент саморегулирования. Мы создали такую рабочую группу при АРБ, эксперты из банков будут вырабатывать соответствующие механизмы. Хотя проблема, безусловно, сложная, и тут иногда у банков еще срабатывает психология паникера – успеть выбежать первому.

Приближается XX съезд АРБ. Какие основные темы будут на нем обсуждаться?

- Каждый год мы стараемся поднять на съезде особые темы. В 2006 году это была Программа банкизации России, в 2007-м были рассмотрены «Тезисы о надзоре».

В прошлом году, на XIX съезде, в развитие идеи банкизации мы выдвинули 19 тезисов, которые касались разных аспектов надзора, развития системы в целом, рисков, связанных с возможных ухудшением ситуации к концу 2008 года. Прошлый год был непростой, и уже тогда банкиры ставили вопрос о том, что, образно говоря, «Социалистическое Отечество в опасности…».

В этом году идеи, выносимые на съезд, обсуждаются уже прямо-таки в формате спасения Отечества. Потому что буквально, если не предпринять решительных шагов по остановке спада производства и кредитования, то мы можем в ближайшие месяцы затянуть «хомут» на нашей экономике.

Я категорически против попыток поиска виновных. Мы все – и финансовые власти, и кредитные организации – находимся в «одной лодке» и заинтересованы выправить ситуацию скорейшим образом. И необходимо преодолеть существующее недопонимание между банковским сообществом и регулирующими органами, в том числе на концептуальном уровне.

Для этого, конечно, необходим очень серьезный анализ и понимание того, что борьба с инфляцией не должна идти в ущерб кредитному рынку. Она должна быть частью развития экономики и выхода из стагфляции.

И, конечно, ключевыми на съезде станут темы валютной политики, процентной политики, в том числе и политики формирования базовых ставок рефинансирования, которая способствовала бы развитию кредитования, насыщению экономики кредитными ресурсами, а не оттоку средств на валютные спекуляции. Потому что только в этом случае экономика, в целом, и конкретные предприятия, в частности, смогут решать свои задачи и поддерживать нормальный уровень жизни граждан. Я уверен, мы в состоянии преодолеть возникшие трудности.

«Банковское обозрение» №2/5, 2009.
Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.