Дмитрий Олюнин: «Внутри меня всегда покой»

19.05.2017   \  Интервью

Дмитрий Олюнин, Председатель правления Росбанка.

Председатель правления Росбанка о себе говорит неохотно, зато о работе — с удовольствием. Потому что работа — и есть он. Но в процессе общения выяснилось, что он — это еще и любовь к сыну, интерес к мелкой японской пластике, нежное отношение к морю со всеми его обитателями.

— Вы окончили экономический факультет МГУ. С его выпускниками часто пересекаетесь?

— Этот факультет — достаточно известная кузница управленческих кадров. Не только в финансовой области, но и во многих других. Поэтому мы все, безусловно, пересекаемся на различных мероприятиях и раз в год — на встрече выпускников.

— Но вам этого образования было мало, и вы уехали учиться в Париж.

— Да, так получилось, что я перевелся на заочное отделение, сдал экзамены за четвертый, пятый курсы экстерном и на три с половиной года уехал во Францию. Поступил сначала в один вуз — Университет Париж-Дофин, но он мне показался чересчур академичным, поэтому я параллельно стал учиться в институте политических наук Sciences Po.

— Какие воспоминания остались от того периода?

— Основное, что помню, — это учеба. В отличие от российской студенческой среды, которая в начале 90-х бурлила и предоставляла массу возможностей для самореализации в самых разных сферах, высшая французская школа была заточена исключительно на получение знаний. Это был тяжелый труд. Особенно когда я параллельно учился в двух вузах. Одних только занятий было по восемь часов, и так пять дней в неделю. Плюс домашняя работа, плюс спорт, которым я тогда увлекался.

— Подрабатывать удавалось?

— Да, переводчиком. В Париж стало приезжать много наших людей — и по деловой линии, и по межправительственной. В посольстве знали, что я могу переводить, подкидывали заказы.

Это был период небесполезный на самом деле. Потому что учили хорошо, и многие знания, которые я получил во Франции, впоследствии очень пригодились. Уровень финансовой и экономической грамотности в России в те годы был не сильно высоким.

— С чего началась ваша карьера?

— С энергетики. После возвращения я полтора года занимался вопросами разработки бизнес-моделей в этой отрасли. Но так как образование у меня было финансовое, да к тому же банковское, то, конечно, я смотрел в эту сторону. Поэтому, когда мне предложили перейти в совсем молодой Всероссийский Банк Развития Регионов — у него тогда еще даже лицензии не было, — я без раздумий согласился.

Банк создавался как альтернатива федеральному казначейству, но на практике эта стратегия не была реализована в том виде, в которой задумывалась. В итоге в его капитал вошла «Роснефть» — у компании была потребность в зрелом финансовом институте. А я на тот момент почувствовал, что период активного роста бизнеса на какое-то время закончился и надо что-то менять.

— И тогда в вашей жизни появился ВТБ.

— Да, в 2004 году я занял должность вице-президента инвестиционного блока ВТБ, который еще назывался Внешторгбанком. Работал по этому направлению полтора года, потом получил предложение заняться новым проектом — интеграцией Промстройбанка, только что купленного группой ВТБ у Владимира Когана. Изначально планировалось, что процесс займет год, но в силу стечения обстоятельств он затянулся на пять лет. В итоге, благодаря тому, что у Промстройбанка имелись отличные IT-технологии, хорошо отстроенные управленческие процессы, было решено не растворять его в структуре ВТБ, а создать в том же 2011 году на его базе Северо-Западный региональный центр группы.

Его возглавил Денис Бортников, а я занял должность первого заместителя председателя правления в ТрансКредитБанке. Отвечал теперь уже за его интеграцию с ВТБ, куда перешли крупные юридические лица, а также с ВТБ 24, забравшим себе клиентов из сферы малого бизнеса и физлиц. Мы в то время очень плотно работали с командой ВТБ 24: Михаилом Задорновым, Владиславом Воробьевым, Екатериной Петелиной и другими.

В конце лета 2013 года раздался звонок, мне предложили рассмотреть переход на должность председателя правления Росбанка.

— Долго думали, соглашаться или нет?

— Долго. Десять лет работы в ВТБ — большой срок, и я благодарен его главе Андрею Костину, что именно так сложилась моя судьба. Поэтому, когда поступило предложение о переходе, мне нужен был его совет — человеческий и профессиональный. Андрей Леонидович сказал, что Росбанк для меня — это правильный шаг. Так 2 декабря 2013 года начался третий большой этап в моей жизни.

Андрей Костин как-то охарактеризовал вас: «Олюнин обладает важным качеством менеджера — умением объединять команды в период перемен». Как вам это удается?

— Российский банковский бизнес постоянно живет в состоянии перемен и стресса, поэтому задача топ-менеджера — не создавать дополнительное напряжение внутри коллектива, а просто дать людям возможность работать, демонстрировать свои лучшие качества. Также я считаю, что необходима доля самокритики. Мне всегда кажется, что надо было сделать еще больше.

Росбанк должен пройти очень серьезный путь, чтобы соответствовать требованиям времени, новым технологиям. Да, мы смогли преодолеть последний кризис, вышли на прибыль — и по российским стандартам отчетности, и по международным. Даже несмотря на то, что у нас большой объем розничного бизнеса, валютной ипотеки, которая нам серьезно усложнила жизнь в последние годы. Проблемы решены, создана основа для дальнейшего развития, но работы впереди еще много.

— Отличается ли молодежь, приходящая работать в банк, от «старичков», которые в этом бизнесе не один десяток лет?

— Я думаю, отличается так же, как человек, которому 45—50 лет, не похож на человека в 20—25. У первого забот больше, есть необходимость принимать непростые решения, гормональный фон, в конце концов, другой. Все это называется мудростью, которая оберегает от ошибок, но и не позволяет делать много хороших вещей. Говорить, что молодежь как-то кардинально поменялась… Нет, все то же — голова, две руки, две ноги.

— Есть мнение, что представители поколения Y менее карьерно ориентированы, что для них важнее интересные задачи, чем продвижение по служебной лестнице.

— У меня сын через год будет поступать в Бауманку, и, наблюдая за ним, я не могу с этим согласиться. Конкурсы в вузы гигантские, люди хотят учиться. А тот, кто стремится получать образование, автоматически задает себе вопрос: куда я пойду потом работать? Не могу также сказать, что когда мы начинали, то были какими-то карьерно ориентированными. Время просто было такое, что приходилось действовать быстро. Мир, безусловно, меняется, но суть остается прежней. Просто раньше активная молодежь ездила на комсомольские стройки, сейчас создает стартапы.

— На какой факультет будет поступать сын?

— Это он пусть сам решает. Но не на экономический точно.

— Чем он увлекается?

— Всем, что близко к IT, математике. Поэтому выберет, скорее всего, что-то связанное с программированием.

— Вы даете ему советы?

— Ну я, конечно, говорил: «Если в экономику пойдешь — тебе будет проще». Но так, чтобы советовать и настаивать, — нет. Человек должен поступать туда, куда ему хочется. Жизнь — она только твоя, и выстаивать ее надо исходя из своего внутреннего ощущения. Поэтому мне совершенно все равно, кем он станет. Будет хорошим поваром — молодец, отличным мужем — тоже ничего. Прекрасным ученым, инноватором, программистом — вообще отлично.

— Ваш прямой конкурент — ЮниКредит Банк, но его председатель правления Михаил Алексеев даже устраивал в стенах Росбанка свою фотовыставку. Не препятствует соперничество в бизнесе хорошим личным отношениям?

— Мы же не друг с другом конкурируем. Конкурируют организации, и это никак не связано с человеческими отношениями.

— Когда встречаетесь, о работе говорите?

— Да, конечно. Обсуждаем какие-то общие темы, куда идет рынок, какие есть сложности, достижения. Я никогда не завидую чужому успеху. «ЮниКредит» — замечательный банк с отличными практиками в корпоративном бизнесе. В каких-то вещах мы ему не уступаем. У нас хорошая ипотека в группе, интересные карточные продукты. У всех есть сильные и слабые стороны, что-то получается, а что-то нет. У каждого своя история, наследие, обстоятельства.

— Росбанк плотно сотрудничает с Пушкинским музеем. От любви к искусству или из желания ассоциироваться с громким брендом?

— Я бы не сказал, что это самые эффективные вложения с точки зрения продвижения бренда и продуктов. Здесь мы руководствовались в первую очередь социальной ответственностью и желанием присутствовать в государственно важных темах. При этом мы искали что-то системно связанное с европейской культурой, французской в частности. Наличие в коллекции Пушкинского музея собрания импрессионистов — кстати, одного из крупнейших за пределами Франции — было триггером к тому, чтобы начать сотрудничать именно по этому направлению.

— Вы сами коллекционируете картины?

— Нет. Но когда бываю в регионах, где присутствует Росбанк, часто покупаю в арт-галереях работы, передающие дух, атмосферу этих мест, и вешаю их в офисе. Вот, например, — Пенза, а здесь — Карелия, Самара. В коридоре Питера много, напротив входа Нижний Новгород висит. Но это не коллекция, это так.

— А ваше увлечение нэцкэ и инро с чего началось?

— Да просто увидел как-то в галерее ЦДХ витрину, в которой стояла маленькая костяная штучка. Мне она понравилась, я ее купил. Стал разбираться, что это такое. Так и открыл для себя мир мелкой японской пластики.

— Что такое нэцкэ, все более-менее представляют. А инро?

— Это миниатюрная коробочка. У традиционного японского кимоно нет карманов, поэтому всякую мелочевку — от таблеток и денег до ключей и курительных принадлежностей — носили на поясе в инро, которое соединялось с помощью шнура с нэцкэ, служившим своеобразным крепежом. Эти фигурки делались округлой формы без острых углов, чтобы они не цеплялись за ткань. Многие старинные нэцкэ имеют патину от пота. Позже они стали предметом искусства. Эпоха их прикладного использования закончилась в 1868 году с началом периода Мэйдзи, когда в Японии появился европейский костюм.

— Еще я читала, что вы увлекаетесь дайвингом.

— Увлекаюсь — это громко сказано. Просто если еду отдыхать туда, где есть море и можно погрузиться без особого экстрима, то да, я это делаю с удовольствием.

— Есть какие-то предпочтения по местам для отдыха? Море, горы?

— Да нет особых предпочтений. У меня вообще немного времени остается на отдых. Чем я по-настоящему увлекаюсь, так это работой. Я немножко однобокий человек. И когда еду в отпуск, то предпочитаю просто общаться, пить вино, смотреть на небо, плавать в море. В общем — отдыхать.

— Телефон выключаете?

— Нет, я всегда на связи. А раньше еще и документы всегда с собой возил.

— Нет чувства загнанности? Тяжело, если в работе не бывает пауз…

— Я не могу сказать, что сильно устаю. Ну, бывает иногда. За последние шесть дней я провел в самолетах три ночи и сегодня вечером снова улетаю. Но это жизнь. Нормально. Бывает, когда спишь по три часа несколько ночей подряд, тогда да, это немного утомительно. Но я просто беру, когда есть возможность, выходной и отсыпаюсь. Мне нравится работать. Для меня банк — это какая-то поэзия, архитектура, тектоника. Это интересно.

— А вы никогда не думали, чем будете заниматься на пенсии?

— Моему отцу 78 лет, формально он пенсионер, но до сих пор работает — консультирует, летает в командировки, ходит в офис. Каждый раз собирается все бросить, но оказывается, что он постоянно кому-то нужен. Так что и свою пенсионную старость я с трудом представляю.

— Есть у вас какая-то фраза, которая служит жизненным ориентиром или помогает пережить трудные моменты?

— Нет. Мысли вообще мешают сосредоточиться.

— Так мы плавно перешли к теме медитаций.

— Ну, медитация может быть и активной. Не обязательно сидеть у стенки и 16 лет смотреть в одну точку. Можно жить полной жизнью, спокойно наблюдать за несовершенством мира, принимая его как должное. Я могу внешне выглядеть как угодно, быть эмоциональным, но внутри меня всегда покой.

Юлия Решетова,
Главный редактор Finparty



Источник

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.
Интервью    Сегодня 10:45

Михаил Мамута: «Мы научились пресекать действия пирамид в Интернете»

Михаил Мамута, руководитель службы по защите прав потребителей финансовых услуг и миноритарных акционеров Банка России Что такое поведенческий надзор? Как жалобы клиентов помогают Банку России эффективнее контролировать банки? Надо ли раскрывать данные об этих жалобах? Почему ...

Тенденции рынка    17.08.2017 13:29

Почему 2043 — год, когда Великобритания станет безналичной

Использование наличных в стране постепенно снижалось в течение многих лет, с 71% в 2004 году до 53% в 2014-м. А учитывая прогноз на 2024 год по использованию кеша (34%), аналитики полагают, что именно в 2043-м Великобритания станет безналичной.

Точка зрения    16.08.2017 10:21

Гарегин Тосунян: нельзя провоцировать нервозность на рынке и подталкивать клиентов банков к неадекватным действиям

Гарегин Тосунян, Президент АРБ Аналитики УК «Альфа-Капитал», согласно сообщениям прессы, в своем письме предупредили клиентов о проблемах у банка «Открытие», Бинбанка, Московского кредитного банка (МКБ) и Промсвязьбанка.

Точка зрения    16.08.2017 10:05

Институт финансового омбудсмена даже в отсутствие закона находит своих сторонников

Гарегин Тосунян, Президент АРБ Сбербанк РФ сообщил о создании нового подразделения – службы финансового омбудсмена. АРБ, семь лет назад воплотившая в жизнь идею «внешнего» финансового уполномоченного, поддерживает данную инициативу