Кризиса не было и не будет (Интервью с Президентом АРБ Г.А. Тосуняном)

01.11.2004   \  Новости АРБ

Таково мнение президента Ассоциации российских банков Гарегина Тосуняна. Июльские события на банковском рынке он считает "легкой простудой, которая была побеждена за счет иммунитета банковского организма"

Спустя три месяца после банковского "кризиса ликвидности" аналитики и представители банковского сообщества продолжают о нем спорить. Одни утверждают, что июльские события нельзя считать кризисом, поскольку для такового не было никаких макроэкономических предпосылок. Другие заявляют, что летом случился именно банковский кризис, потому что, во-первых, произошла национализация проблемного банка (имеется в виду покупка "Гуты" государственным Внешторгбанком), а во-вторых, имела место очевидная паника вкладчиков, потребовавшая от властей принятия экстраординарных мер - срочного введения госгарантий по всем депозитам размером до 100 тыс. рублей. И национализация проблемных банков, и паника вкладчиков, и экстренные меры по стабилизации обстановки в банковском секторе во всем мире считаются неотъемлемыми признаками банковского кризиса.

Так были июльские события банковским кризисом или нет? Возможны ли подобные события в обозримой перспективе? Насколько вообще устойчива российская банковская система? С этими вопросами я приехал в Ассоциацию российских банков (АРБ) к Гарегину Тосуняну.

- Сохраняются ли сегодня предпосылки, которые привели к возникновению июльского кризиса? В частности, восстановилась ли ликвидность банковской системы?

- Предпосылок для кризиса не было, а ликвидность никуда не исчезала - она как была, так и остается избыточной. Проблема заключалась в том, что при избыточной ликвидности у нас возникла напряженность, которая была связана исключительно с психологическими вопросами - кризисом доверия между банками и не очень внятной политикой регулирующих органов. В головах людей произошло смешение таких понятий, как введение системы страхования вкладов, отзыв лицензий, сокращение числа банков, борьба с отмыванием денег. И люди решили, что сейчас начнется массовый отзыв лицензий у банков, хотя на самом деле никто такой цели не ставил. В результате схлопнулся межбанковский рынок, что привело к локальным проблемам у тех банков, которые перекредитовывались за счет межбанковского рынка и вкладывали средства в долгосрочные активы. Яркий пример - "Диалог-оптим".

Для единичных банков охлопывание рынка МБК оказалось смертельным, но для других это был сигнал: надо быть аккуратнее, соизмерять структуру активов и пассивов. Так что июльские события имели определенный оздоровляющий эффект.

Вместе с тем, если ресурсы у всех банков краткосрочные, то что остается - вообще никуда деньги не вкладывать, вообще не кредитовать экономику? Кредитовать только на срок до года или даже на шесть месяцев? Никто на это не идет, и получается, что банковская система вынужденно берет на себя избыточные риски. Просто потому, что если банк не будет на себя эти риски брать, то невозможно будет развивать более или менее долгосрочные проекты.

Сейчас банковский рынок успокоился. Межбанк по-прежнему хилый, хотя в банковской системе присутствует локальная избыточная ликвидность. Но ведь не может финансовый рынок на локальной ликвидности развиваться. Как не может в каждом капилляре быть запаса крови на всякий случай, а должна быть циркуляция крови по всему организму, так и ликвидность должна распространяться на всю финансовую систему. А когда на уровне межбанка возникает закупорка - это, конечно, неправильно.

- Из ваших слов следует, что июльская ситуация может повториться в любой момент.

- Нет, не может. Ее и тогда не должно было быть, а сейчас тем более - по той простой причине, что летом люди не понимали, что происходит. Но за истекшие месяцы рынок понял: никакого массового лишения лицензий не будет, паниковать не стоит.

Доказательством того, что сейчас не может повториться летняя ситуация, является спокойный режим оповещения рынка об очередной порции банков, входящих в систему страхования вкладов. Идет нормальный рабочий процесс, и никто не кричит о черных списках, никто не перебегает из банка в банк.

- Но слухи о списке банков, у которых будут отнимать лицензию за отмывание денег, все-таки ходят.

- У нас не создавать слухов - значит не использовать самый распространенный инструмент конкурентной борьбы. Но кого-нибудь эти слухи сегодня возбуждают? Девять банков лишили лицензии, потому что они медленно и верно шли к этому, занимаясь неадекватной деятельностью, которую прикрывали банковской лицензией. Кто-нибудь закатывает истерику по этому поводу? Нет.

Лучше действовать сообща

- Как вы оцениваете действия Центробанка в период кризиса?

- Денежные власти действовали неправильно. Потому что есть железная закономерность: участники рынка всегда лучше знают состояние друг друга, чем любой регулятор. И если регулятор действительно хочет эффективно воздействовать на рынок, без участников рынка это воздействие гроша ломаного не стоит. Тем более когда он хочет воздействовать на отдельного нерадивого участника рынка, нарушившего правила игры. В данном случае я не буду упрекать Центральный банк - он постарался действовать как умеет и в рамках законодательства. Но надо было заранее согласовать эти действия с банковским сообществом, тогда можно было бы достичь гораздо большего эффекта. Потому что еще в начале года на Содбизнесбанк были закрыты лимиты, так же как и на ряд других банков, которые потом были лишены лицензий.

Заранее предсказывалось их возможное заболевание - вплоть до смерти. Но прогнозировалась и возможность спасти эти банки - банковское сообщество готово было взять на себя эту функцию и восстановить их, вернуть на рынок. Потому что любые катаклизмы для рынка невыгодны.

Так что Центробанку надо уметь работать с рынком. В данном случае нужно было чуть-чуть грамотнее, аккуратнее себя вести. Потом уже Центробанк стал действовать грамотно, начал работать с банковским сообществом более интенсивно. И то, что удалось загасить волну психоза и нервозности, - это наша общая заслуга. Здесь мы должны друг другу сказать хорошие слова.

Центробанк понял, что лучше действовать сообща, а не строить из себя ментора. И это дало позитивные результаты - в конце июля все уже пошло на спад и в достаточной степени успокоилось.

Мы в двусторонних отношениях с Банком России очень жестко другу другу оппонируем, потому что подходы у нас, конечно, разные: корпоративный подход один, регулятивный - другой. Но в период летнего кризиса мы друг друга очень сильно поддерживали. Потому что в этой ситуации правильно себя повели регулирующие органы, и мы тоже не стали бравировать своей мудростью, пошли на взаимодействие.

- Почему тогда Центробанк сдержанно реагировал на ваши инициативы по созданию антикризисного пула банков и института омбудсменов?

- Кто сказал, что они не реагировали? Что касается банковского пула, мы продолжаем с ними работать, отрабатываем документы. Это вопрос весьма непростой, но Центробанк очень позитивно относится к нашей инициативе. Хотя там есть масса серьезных проблем, в том числе связанных с законодательством, и мы не знаем, когда сумеем их решить. Сейчас банки, проявившие эту инициативу, вместе с АРБ, с Минфином и Центральным банком ищут решение проблем.

Что касается института омбудсменов, то у нас есть отработанный проект документа. Логика очень простая. Если я, банк, хочу привлечь широкий круг вкладчиков, я заявляю вкладчикам - физическим лицам: приходите, работайте со мной, я готов подписаться под участием в институте омбудсменов. Он предполагает, что, если у вас возникли со мной проблемы, но для вас дорого идти в суд, тратить время и деньги на судебные издержки, у вас нет хороших юристов, которые вас обслуживают, я тоже готов отказаться от обращения в суд. Есть уважаемое лицо, общепризнанный авторитет в хорошем смысле этого слова, который выступает в роли омбудсмена, признанного сообществом. И если он решит, что вы правы, я не буду пытаться доказывать обратное и использовать свой юридический арсенал. Я признаю вашу правоту. Это может быть невыгодно для меня, потому что в суде мои юристы вас бы победили. Но я это делаю, чтобы создать вам дополнительный стимул. Это - презумпция правоты гражданина.

При этом надо понимать, что институт омбудсменов юридической силы не имеет и, строго говоря, если банк захочет, то может решение омбудсмена не выполнить. Но банк, который подпишется под участием, должен понимать: если он не будет выполнять решений омбудсмена, мы его пропиарим по всем статьям.

Все, что я говорю, в виде соответствующих проектов документов было подготовлено нами еще в начале года. Но рынок должен вызреть, и, когда летом банки сами заговорили, что нам надо имидж менять, тогда и всплыла эта тема.

- Ваши инициативы - и антикризисный пул, и институт омбудсменов - противоречат сегодняшней тенденции, когда государство само все контролирует и все решает.

- Если кто-то из государственных политиков провозгласит такой лозунг, его сразу нужно освистать и сказать: "Долой с политической арены!" Государство не должно все контролировать. Государство - это всего-навсего часть общества, и дай бог, если оно свои функции даже в ограниченном масштабе умеет эффективно выполнять. А когда государство пытается охватить все, когда оно всех и вся берет под свой контроль, все регулирует - такое государство обречено на очередную революцию или очередные перестройки. Чиновник всегда в первую очередь - это не его вина, это его природа - настроен не столько на результат, сколько на удобство своего управления и минимизацию рисков каких-то взысканий или претензий к нему. Эффективность для него имеет третьестепенное значение.

Для участников экономических отношений очень важен фактор эффективности, потому что моя судьба зависит от эффективности моего бизнеса, от эффективности моей работы. Поэтому мы считаем, что необходимы общественные институты гражданского общества, институты саморегулирования. Без них общество неэффективно в экономическом, политическом и социальном плане.

Не нужно навешивать ярлыки

- Как вы оцениваете перекладывание Центробанком функций по поддержанию ликвидности банковской системы на Сбербанк и ВТБ? В период кризиса ЦБ потребовал от Сбербанка более активно работать на рынке МБК. Уже после кризиса получилось, что Сбербанк и ВТБ получают по репо кредиты ЦБ и закачивают ликвидность в банковскую систему. Выходит, что ваш антикризисный пул уже существует, но состоит только из двух государственных банков.

- Это не совсем так. Действительно, мы совместно с Центральным банком ставили вопрос о том, что нужно все ресурсы, имеющиеся на рынке, использовать для ликвидации кризиса. Но Сбербанк проявил определенную инициативу, начав более активно работать на рынке МБК, ведь у него всегда присутствует избыточная ликвидность.

Что касается Внешторгбанка, то там в отношении Гута-банка действительно получился эксклюзив. Но спасибо ВТБ за то, что он на этот шаг пошел. Никто его пинками не гнал и гнать не мог. То, что Центробанк внес определенную лепту в виде размещения депозита, - это тоже нормально, потому что ВТБ - коммерческий банк, он не должен был делать этого себе в ущерб.

- Почему же "Гуту" не продали кому-нибудь частному банку, желающие наверняка бы нашлись?

- Может быть, другие банки тоже хотели бы принять участие в проекте с "Гутой" на тех же условиях, что и ВТБ, но на раскачку просто не было времени. Поэтому здесь никого не надо упрекать - ни Центробанк, ни Сбербанк, который, кроме позитива, ничего не сделал. То, что образовался пул из двух государственных банков, не совсем верно. Ведь ВТБ принял участие в проекте с Гута-банком, Сбербанк - в восстановлении рынка МБК.Это было в наших интересах и с нашей подачи. Мы сказали: "Если у Сбербанка есть средства, почему он не помогает?" Он ответил: "Хорошо, буду еще больше кредитовать". А Центробанк просто поддержал его действия, потому что он все-таки материнская компания для Сбербанка. И если можно Сбербанк упрекать за его поведение в период кризиса, то только за недостаточные объемы кредитования.

- То есть вы не согласны с мнением, что государство посредством Сбербанка и ВТБ устанавливает контроль над банковской системой?

- Не нужно пытаться прилепить ярлык, это лишнее. В период кризиса у нас была одна главная цель - успокоить рынок и обеспечить его выход из психоза. Мы это сделали совместно - и АРБ, и Центральный банк, и те банки, которые приняли в этом участие.

Многие коллеги ставят вопрос в другом контексте: каковы наши цели в отношении банков с госучастием? Со Сбербанком вроде как все понятно - имеется в виду выравнивание его позиции на рынке. А какую цель мы ставим в отношении Внешторгбанка? То, что он сегодня занимается развитием своего бизнеса, - это плохо? Конечно, нет. Коммерческий банк должен развиваться. Обвинять ВТБ в том, что он развивается, - полный абсурд. Он развивает свою инфраструктуру - и слава богу. Он скупает какие-то банки - пусть скупает, если считает это выгодным. Тормозить его продвижение на рынке банковских услуг или продвижение в регионы - глупо.

А вот в связи с тем, что государство собирается его продавать и в то же время наращивает его удельный вес, возникают вопросы. Государство сначала дает ему эксклюзивные возможности, способствует тому, чтобы он развивался, а потом вдруг возьмет и продаст ВТБ иностранному банку? Зачем его надо продавать кому-то из иностранных инвесторов? Выпустите его на публичные торги, и, уверяю вас, его отечественные инвесторы приобретут. Надо позволять Внешторгбанку развиваться, но не с тем, чтобы потом отдать его на блюдечке какому-нибудь ЕБРР или другому иностранному инвестору. Приватизируйте его, но оставьте национальным банком. Его крупнейшие пакеты должны принадлежать национальным, внутренним инвесторам. Такова моя точка зрения и точка зрения моих коллег.

- Развеять ваши сомнения и дать ответы на все вопросы должна бы стратегия развития банковского сектора.

- Такой документ, как известно, принят, но, к сожалению, детализация, на которой мы настаивали и которая была в феврале на правительстве одобрена, потом переросла в обтекаемые формулировки. Мы предлагали новый формат стратегии банковского сектора, где был расшифрован каждый пункт, всего их было сорок два: чего мы хотим, в каких законодательных актах это должно быть прописано. Потом этот формат опять изменили на обтекаемый, но мы уже так устали, что сказали: принимайте то, что есть.

- Как показывает мировой опыт, стратегию в любом деле формирует элита. Нельзя ли посадить пять-шесть крупнейших банков, включая государственные, чтобы они между собой договорились, как нам развивать банковскую систему?

- Фактически мы так и делали. Закон о страховании вкладов был принят в конце прошлого года только благодаря тому, что в соседней комнате сидели представители десяти крупнейших банков в главе со Сбербанком. И достигли консенсуса - как учесть и интересы Сбербанка, миллионов его вкладчиков, и интересы антимонопольного регулирования и конкурентности. И мы добились того, что закон был принят.

Что касается стратегии, то сорок два пункта, о которых я говорил, конкретизированных, расшифрованных - это результат взаимодействия примерно пятнадцати крупнейших банков в рамках президиума АРБ. Мы их отработали, предложили, но чиновники все равно все сделали по-своему.

- Чиновники - это Центробанк?

- Нет, это экономический блок правительства. Центробанк по многим пунктам был нашим союзником. В большей степени перестраховывались чиновники Минфина и Минэкономразвития. Они говорили: если мы все конкретизируем, а потом что-то пойдет не так, то нам скажут, что мы стратегию неправильно реализовали. Поэтому давайте сделаем пообтекаемее, а всю конкретику вынесем в приложение.

- Ситуация рисуется достаточно безнадежной...

- Безнадежных ситуаций вообще не бывает. В стратегии, даже в нынешнем виде, ряд позитивных моментов был закреплен. Во-первых, мы ее публично обсуждали и наше мнение чиновникам уже известно. Оно было в подтексте стратегии. Во-вторых, стратегия реализуется в конкретных документах. У нас есть пакет из семнадцати законопроектов, и мы его сейчас проводим через Думу, через Совет Федерации. Это наша повседневная работа.

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.